НЕФТЬ-ГАЗ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
На главную >>


Теперь на нашем сайте можно за 5 минут создать свежий реферат или доклад

Скачать книгу целиком можно на сайте: www.nglib.ru.

Предложения в тексте с термином "Война"

3* 67 ме, есть лишь угроза борьбы и бесконечных войн.

Находя несправедливою смертную ка::нь, Владимир также отрицательно относился и к войне с христианскими народами, сохраняя свою дружину только для защиты земли от диких и хищных кочевников, недоступных никаким другим аргументам, кроме вооруженной силы.

Платон как будто хотел узаконить и увековечить главные нравственные язвы древней жизни — рабство, разделение между греками и варварами и войну между ними, как нормальное состояние.

Довольно характерно, как философское исправление общежития,— распространение обязательной военной службы на женщин, но еще характернее основание для такой реформы: так как собаки, охраняющие и защищающие стада, исполняют эту службу без различия самцов и самок, то ясно, что женш,ины должны ходить на войну.

Неужели вы, однако, раньше не слыхали никаких голосов, осуждающих войну и военную службу как остаток древнего людоедства?

До вчерашнего дня я знал, что я должен поддерживать и укреплять в своих войсках не другой какой-нибудь, а именно боевой дух — готовность каждого солдата бить врагов и самому быть убитому, для чего непременно нужна полная уверенность в том, что война есть дело святое.

С одной стороны, и прежде всегда все знали, что война есть зло и что, чем меньше ее, тем лучше, а с другой стороны, Bice серьезные люди и теперь понимают, что это есть такого рода зло, которого полное устранение в настоящее время еще невозможно.

Значит, дело идет не об уничтожении войны, а об ее постепенном и, может быть, медленном введении в теснейшие границы.

А принципиальный взгляд на войну остается тот же, что и был всегда: неизбежное зло, бедствие, терпимое в крайних случаях.

Так уж в двух журналах имел удовольствие прочесть, что христианство безусловно осуждает войну.

Ну, а как же это может статься, если будет признано, что война есть злодейство и губи-тельство, лишь по неизбежности терпимое в крайних случаях?

Вы сомневаетесь в том, что война и военщина •— безусловное и крайнее зло, от которого человечество должно непременно и сейчас же избавиться?

Да в том, что война не есть безусловное зло и что мир не есть безусловное добро, или, говоря гфоще, что возможна и бывает хорошая война, возможен и бывает дурной мир.

Теперь я вижу разницу между вашим взглядом и взглядом генерала: он ведь думает, что война всегда хорошее дело, а мир — всегда дурнэе.

И я отлично понимаю, что война может быть иногда очень плохим делом, именно когда нас бьют, как, например, под Нарвой или Аустерлицем, и мир может быть прекрасным делом, как, например, мир Ни-штадтский или Кучук-Кайнарджийский.

А вот теперь хотелось бы послушать, как умные люди вопрос о войне с нравственной точки зрения обсуждать будут.

Я вот, например, вполне признаю безусловную противоположность между нравственным добром и злом, но вместе с тем мне совершенно ясно, что война и мир сюда не подходят, что окрасить войну сплошь одною черною краскою, а мир — одною белою никак невозможно.

Как это просто: «Всякое убийство есть безусловное зло; война есть убийство; следовательно, война есть безусловное зло».

А ведь у нас дело идет о войне — явлении общем, всемирном; и не станете же вы утверждать, что Наполеон, или Молотке, или Скобелев находились в положении сколько-нибудь похожем i:a положение отца, принужденного защищать от покушений изверга невинность своей малолетней дочери?

Удельные князья, уже тогда, по-видимому, державшиеся ваших взглядов на войну и полагавшие, что ссориться и драться можно только «chez soi»*, не соглашались идти в поход против половцев, говоря, что им жалко подвергать людей бедствиям войны.

Ну а потом они вернулись к своему миролюбию, избегавшему внешних войн, чтобы на досуге дэма безобразничать, и кончилось для России монгольским игом, а для собственных потомков этих князей — тем угощением, которое поднесла им история з лице Ивана Четвертого.

Но как же нам-то это делать, раз мы поняли, что так как убийство есть зло, противное золе Божией, запрещенное издревле заповедью Божиею, то оно ни под каким видом и ни под каким именем не может быть нам позволительно и не может перестать быть злом, когда вместо одного человека убиваются под названием войны тысячи людей.

Так как я об орудиях упомянул, то вы, конечно, догадались, что было это в последнюю турецкую войну.

А как стал Одарченко по именам поминать новопреставленных воинов, за веру, царя и отечество на поле брани живот свой положивших, тут-то я почувствовал, что не многоглаголение это официальное и не титул какой-то, как вот вы изволили говорить, а что взаправду есть христолюбивое воинство и что война, как была, так есть и будет до конца мира великим, честным и святым делом.

Да; и я спрашиваю, каким же это образом война может быть «великим, честным и святым делом», когда, по-вашему же, выходит, что это борьба одних разбойников с другими?

Ведь спор решительно принимал довольно неприятный специфический запах религиозных войн!

Ну, излагайте, что вы после вчерашнего разговора скажете о войне.

Из того, что государство создавалось посредством войны, что, конечно, неоспоримо, вы, по-видимому, заключаете о важности войны, а по-моему, из этого можно заключать только о неважности государства — разумеется, для людей, отказавшихся от поклонения насилию.

А подробности, конечно, могут быть улажены и без такого героического средства, как война.

В общей культурной жизни так усилилось, что война между этими нациями прямо имела бы характер междуусобия, во всех отношениях непростительного при возможности мирного улажения международных споров.

жна иметь ничего общего с эстетической оценкой той красоты, которая принадлежит ведь не реальной войне,— это, уверяю вас, вовсе не красиво,— а лишь ее отражению в фантазии поэта или художника; и раз все начинают понимать, что война при всей своей интересности для поэзии и живописи — они ведь могут и прошедшими войнами довольствоваться — вовсе теперь не нужна, потому что невыгодна, так как это слишком дорогое, да и рискованное средство для таких целей, которые могут быть достигнуты дешевле и верней иным путем,— го, значит, военный период истории кончился.

О каком-нибудь немедленном разоружении не может быть и речи, но я твердо уверен, что пи мы, ни наши дети больших войн — настоящих европейских войн — не увидим, а внуки наши и о маленьких войнах — где-нибудь в Азии или Африке — также будут знать только из исторических сочинений.

, война была самым необходимым и важным делом.

Везде война была некогда главным и неизбежным средством для ограждения и упрочения государственного и национального бытия,—и везде с достижением этой цели она теряет смысл.

Сказать в скобках, меня удивляет, что некоторые современные философы трактуют о смысле войны безотносительно ко времени.

Имеет ли смысл война?

Не к той ли самой, когда война действительно была необходимейшим, спасительным и, если хотите, святым делом?

Что мы под конец одолели его — это, разумеется, показало нашу народно-государственную • силу и высоко подняло наше национальное самочувствие, но, чтобы в 12-м году война вызывалась какою-нибудь настоятельною необходимостью, с этим я никогда не соглашусь!

В последующие времена бесполезность, ненужность наших войн становится все яснее и яснее.

Крымскую войну у нас очень ценят, так как думают, что ее неудачный исход вызвал освобождение крестьян и прочие реформы Александра II.

Я думаю, что и без Крымской войны реформы Александра II были бы, вероятно, произведены, и, пожалуй, более прочным и многосторонним образом.

Во всяком случае политические деяния нельзя оценивать по их косвенным и непредвиденным последствиям, сама же по себе Крымская война, т.

последнюю турецкую войну.

Я утверждаю, что война в настоящее время стала бесполезною, и давешний рассказ генерала служит тому лучшею иллюстрацией.

Я понимаю, что, очутившись по долгу службы деятельным участником войны и наткнувшись на иррегулярные турецкие войска, производящие возмутительные зверства над мирным населением, всякий.

И вот благие результаты нашей патриотической и филантропической войны.

То дурная политика виновата, а то патриотическая война.

И какая же тут война виновата?

патриотизме; ведь если бы мы начали войну с подобными радикальными намерениями, то это, наверное, вызвало бы опять европейскую коалицию, к которой бы под конец пристали и наши эфиопы, освобожденные или намеченные к освобождению.

Нет, хоть мы нередко вдавались в дурную политику, но я все-таки уверен, что такого безумия, как новая война с Турцией, мы не увидим; а если бы увидели, то всякому патриоту пришлось бы с отчаянием сказать про Россию: quern Deus vult perdere, prius elemental.

То, что вы говорите, было бы совершенно верно, если бы у кого-нибудь была охота затевать европейскую войну.

Ну что же это за война.

'1 Нет, я вас спрашиваю: что это за война?

И в этом роде вся война.

Меня поражает, что все так мало поражены этим новым характером войны, ее, можно сказать, бескровностью9.

В этом смысле военная сила, или, как говорится, «военная рука»— marius militaris, еще надолго будет необходима для человечества, но это не мешает тому, что воинственность в смысле склонности и способности к войнам международным, эта, так сказать, национальная драчливость, должна совершенно исчезнуть и уже исчезает на наших глазах, вырождаясь в ту бескровную, хотя и не безувечную форму, какую представляют парламентские потасовки.

И так как склонность к таким проявлениям, вероятно, останется, пока существуют враждующие партии и мнения, то для их обуздания необходимо останется в государстве и manus militaris, когда внешние войны — международные или междугосударственные — уже давно будут лишь историческим воспоминанием.

А вы все-таки не объяснили, каким же способом без войны должны решаться такие исторические вопросы, как вот восточный.

Положим, вы прежние войны хорошо критиковали; но я скажу, как князь, хоть не в его смысле: теперь-то вот что нам делать, если опять начнутся где-нибудь избиения?

Я вас спрашиваю: из-за чего велись наши войны с Турцией в XIX веке, как не из-за того, чтобы оградить человеческие права турецких христиан?

Если стать на мою точку зрения и признать, что в настоящее время политика России должна иметь только две задачи: во-первых, поддержание европейского мира, так как всякая европейская война на теперешней ступени исторического развития была бы безумным и преступным междоусобием, а во-вторых, культурное воздействие на варварские народы, находящиеся в сфере нашего влияния, то обе эти задачи, помимо внутреннего своего достоинства, удивительным образом поддерживают друг друга, взаимно обусловливая свое существование.

Я не верю в пугало монгольского нашествия, потому что не допускаю возможности европейской войны, а при ней, конечно, и монголов пришлось бы бояться.

Вот вам европейская война и нашествие монголов кажутся такою невероятностью, а мне в вашу «солидарность европейских наций» и в наступающий «мир всего мира» совсем не верится.

Ведь это у нас только многие принимают за Францию ничтожную группу авантюристов, которых можно и должно засадить в острог: пусть они там свой национализм проявляют и войну с Германией проповедуют.

Как у нас, например, в XVI веке хотя сепаратизм областей еще существовал, но уже был при последнем издыхании, а государственное единство далеко не было одною мечтою, а действительно складывалось в определенные формы, так и теперь в Европе хотя национальный антагонизм еще и существует, особенно среди необразованных масс и малообразованных/ политиков, но бессилен перейти в какое-нибудь значительное действие: европейской войны ему не вызвать, нет!

Не есть же это резон для междоусобной войны и для братоубийства?

И как отнестись к предчувствиям Соловьева, к его последней книге «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории, со включением краткой повести об Антихристе»?

Прежде всего нужно было, чтобы эти избранные нации сложились, и окрепли, и устояли против низших элементов, нужна была война, и война была дело святое.

— Нет, я, конечно, от всей души сожалею, что Англии, как видно, придется для усмирения этих зазнавшихся варваров употребить такое отжившее, осужденное историческим разумом средство, как война.

Но ес\и уж она окажется неизбежною вследствие дикости этих зулусов, я хотел сказать — буров, поощряемой неразумною завистью континента к Англии, то, разумеется, я буду горячо желать, чтобы эта война поскорее кончилась полным усмирением африканских буянов, так чтобы про их независимость больше и помину не было.

Вы ведь хотели сказать, что времена переменились, что прежде был Бог и война, а теперь вместо Бога культура и мир.

Точно так же, каковы бы ни были национальные антипатии между двумя народами, на известной степени культуры они никогда не дойдут до voies de fait***, то есть до войны, во-первых, потому, что самая процедура войны — не так, как она в стихах и на картинах изображается,'а как она в действительности существует — все эти мертвые тела, зловонные раны, скопления множества грубых и грязных людей, прекращение нормального порядка жизни, разрушение полезных зданий и учреждений, мостов, железных дорог, телеграфов — все это безобразие культурному народу прямо противно, как нам'с вами против* в употреблении всего света (фр.

Тут, конечно, множество градаций: кулак культурнее зубов, палка культурнее кулака, а символическая пощечине, еще культурнее,— точно так же и войны вести можнэ более или менее диким образом, и европейские войны XIX века более похожи на формально обусловленную дз'эль двух порядочных людей, нежели на драку двух пьяных мастеровых, но и э,то— только переходная ступень.

Но из-за чего же окончательно идет война между добром и злом?

Ведь на обыкновенной войне, когда одна сторона начнет усиливаться, то и другая, неприятельская, ищет нодкреплсний, спор должен быть решен настоящими битвами, с пушками и штыками.

палось бы на свои составные стихии, жизненная связь порвалась бы и история окончилась войной всех против всех, самоистреблением человечества.

Ясно, кажется: эти негодяи жили, как грибы, для своей радости, курили табак, пили водку, ели убоину и даже своего бога ею угощали, притом женились, председательствовали в судах и участвовали в войнах.

Вот почему солдаты обыкновенно отправляются пьяными на войну.

Особливо на войну неудачную.

был эпохою последних великих войн, междоусобий и переворотов.

Самая большая из внешних войн имела своею отдаленною причиною возникшее еще в конце XIX века в Японии умственное движение панмонголизма.

При отсутствии предварительного плана войны и при огромном численном перевесе неприятеля боевые достоинства русских войск позволяют им только гибнуть с честью.

Союз этот, установленный после ряда внешних и внутренних войн, связанных с освобождением от мон-~ гольского ига и значительно изменивших карту Европы, подвергался опасности от столкновений — теперь уже не между нациями, а между политическими и социальными партиями.

И отныне никакая держава не осмелится сказать: «Война», когда я говорю: «Мир», Народы Земли — мир вам!

Так, даже Крымская война, совершенно бесплодная в политическом отношении, сильно, однако, повлияла на сознание нашего общества.

Отрицательному результату этой войны соответствовал и отрицательный характер пробужденного ею сознания.

Но заметьте тоже, на чем занавес-то в этой исторической драме опускается: на войне, на встрече двух войск!

Кто понял, что наступившая ныне историческая эпоха настолько же,— нет, гораздо больше удаляется от всех наших вчерашних исторических забот и вопросов, как время великой революции и Наполеоновских войн было по существу интересов далеко от эпохи войн за испанское наследство, или как у нас в России Петровский и Екатерининский век неизмеримо перерос: дни московских великих князей.

Двадцатичетырехлетний оратор изящно связал злобу дня (русско-турецкая война началась в апреле 1877 г.

Создание независимого Болгарского княжества стало одним из результатов русско-турецкой войны 1877—1878 гг.

ТРИ РАЗГОВОРА О ВОЙНЕ, ПРОГРЕССЕ

, еще при жизни автора, вышло первое отдельное издание, под новым названием, с предисловием, впервые напечатанным в газете «Россия» под заголовком «О поддельном добре», и с незначительными исправлениями по сравнению с первоначальным текстом: «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории, со включением краткой повести об Антихристе и с приложениями».

Большинство критиков восприняли ее (совершенно ошибочно) как апологию войны.

определило превосходство русской армии над турецкой и решило исход русско-турецкой войны на Кавказском театре.

Противоборство этих двух блоков в конечном счете привело к первой мировой войне.

Испано-американская война 1898 г.

Толстым в Крымскую войну после сражения на Черной речке в августе 1855 г.

их предмет теряет свое жизненное значение для настоящего; о войне алой и белой роз больше говорить нельзя будет.

Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории, со включением краткой повести об Антихристе.

Наш исторический грех отнял у последней нашей войны ее практические результаты, а вместе с ними ее моральную ценность; он преследовал на Балканах наших победоносных орлов и остановил их перед стенами Константинополя; отняв у нас уверенность и порыв народа, верного своей миссии, этот грех навязал нам вместо триумфа, купленного столькими героическими усилиями, унижение Берлинского конгресса и в заключение прогнал нас из Сербии и Болгарии, которым мы хотели оказать покровительство, продолжая угнетать Польшу.




Главный редактор проекта: Мавлютов Р.Р.
oglib@mail.ru