НЕФТЬ-ГАЗ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
На главную >>


Теперь на нашем сайте можно за 5 минут создать свежий реферат или доклад

Скачать книгу целиком можно на сайте: www.nglib.ru.

Предложения в тексте с термином "Идеи"

Все их последующие отношения как учителя и ученика развивались в духе первой встречи: «Обсуждения переходили в смех, смех в шутки, а шутки в обмен мнениями и новые идеи»^13).

Только тогда он мог быть уверен, что все сделано правильно, а не тратить драгоценное время на разработку чьей-то идеи, чтобы потом обнаружить, что сама эта идея в корне ошибочна.

Это отношение укрепила в нем последняя фраза книги Дирака по квантовой физике (издания 1935 года), которая гласила: «Кажется, что здесь необходимы некоторые существенно новые фи-' зические идеи»; это предложение стало для него своего рода мантрой на всю оставшуюся жизнь.

Всякий раз когда Фейнман бился над какой-нибудь задачей по физике, даже в 1980-х годах, и не мог найти ответ, он ходил по комнате и бормотал: «Кажется, что здесь необходимы некоторые существенно новые физические идеи», — пытаясь найти выход из тупика (16).

Поэтому не стоило и пытаться использовать эти старые идеи как отправную точку для нового варианта квантовой физики.

Как Фейнман впоследствии подчеркнул в своей Нобелевской лекции, прочитанной в Стокгольме в 1965 году(2), его отправной точкой стало заключение, которое сделал в своей книге (издания 1935 года) Дирак: «Кажется, что здесь необходимы некоторые существенно новые физические идеи».

Однако, как Фейнман указал в своей Нобелевской лекции, в данной идее существовал «очевидный провал».

Именно в этом и была загвоздка первоначальной идеи Фейнмана о том, что электрон не может действовать на самого себя: даже если бы такую концепцию можно было применить, она исключила бы оба слагаемых, избавившись не только от ненужной бесконечности, но и от реакции излучения.

Вот так обстояли дела, когда Фейнман снова всерьез задумался об этой идее уже в Принстоне.

Однако Фейнман не знал одного: в течение некоторого времени Уи-лера интересовала идея действия на расстоянии, которая имела довольно почтенную родословную и считалась тихой заводью физики^3).

Поэтому профессор не счел идею своего студента совершенно безумной и не отбросил ее, а начал помогать ему в вычислениях.

Уилер обнаружил, что голландский физик Адриан Фоккер пришел к похожему выводу в ряде работ, опубликованных между 1929 и 1932 годом; однако вариант Фейнмана был более прямым и понятным, а Фоккер так и не развил свои идеи до логического конца.

Когда первая вспышка энтузиазма погасла, Уилер понял, что эта идея не сработает, в частности потому, что в этом случае число позитронов во Вселенной должно равняться числу электронов, так как для каждого «зига», направленного вперед во времени, должен существовать свой «заг», направленный назад во времени.

Однако в дерзкой идее Уилера содержался зачаток важной концепции, которую Фейнман впоследствии развил совсем в другом направлении.

Фейнман не только должен был представить новую и в высшей степени противоречивую идею, но он должен был выступать в Принстоне, где тогда даже на обычном внутриуниверситетском семинаре в аудитории присутствовали Юджин Вигнер, один из ведущих специалистов по квантовой теории, Генри Норрис Рассел, один из величайших астрономов того времени, Джон фон Нейман, считавшийся одним из умнейших математиков своего поколения, Вольфганг Паули, один из пионеров квантовой механики, который ненадолго приехал в Принстон из Швейцарии, и Альберт Эйнштейн, работавший совсем рядом, в Институте перспективных исследований.

Я лишь объяснял идею, и это все^.

В самом деле (и в главе 6 мы это увидим) подход с позиций интегрирования по путям работает также и при описании классической механики, причем работает настолько, что сам Уилер представил идею Фейнмана своим студентам-выпускникам на курсе классической механики, который он тогда преподавал.

Он сказал Бете, что тот сошел с ума, Бете защищал свою позицию, но Фейнман указал все недостатки его идеи; они спорили, пока задача не была решена, так же, как Фейнман когда-то спорил с Уилером в Принстоне.

Потом Бор-младший объяснил мне, что после предыдущего приезда в Лос-Аламос Бор-старший, услышав, что говорит Фейнман во время собрания, заметил: «Это единственный, кто не боится меня и честно скажет, когда у меня возникнет безумная идея.

И в следующий раз, когда мы захотим обсуждать новые идеи, с этими людьми, которые на все говорят: «Да-да, доктор Бор», — не стоит иметь дела.

Во время долгих поездок он обычно размышлял о квантовой механике, развивал идеи, высказанные в диссертации.

Таким образом, Фейнмана официально освободили от обязанности выдавать новые блестящие идеи.

Отец Мелвил-ла, дедушка Ричарда, также интересовался математическими и научными идеями, так что, по крайней мере, в такой степени наука в семье была традицией.

Но каким же образом фейнмановскую версию КЭД вскоре признали простейшим подходом, отрывом от традиции, который вместо того, чтобы стать последним цветком старой славы, стал семенем, из которого выросли новые идеи?

Я решил, что главной моей работой после завершения вычислений для Ханса будет постараться понять Дика и объяснить его идеи на языке, который поймет весь остальной мир».

Дайсон осознал, что обычные физики, судя по всему, не могут ухватить идеи Фейнмана потому, что Ричард очень многое буквально рисует в своем воображении.

За месяц до своего тридцать первого дня рождения Фейнман стал ведущим физиком своего поколения, новые идеи которого прокладывали путь вперед.

Теперь нужно лишь применить те же идеи к пониманию слабых взаимодействий, гравитации и ядерных сил^32).

Сегодня одним из главных критериев, используемых для определения того, стоит ли принимать во внимание какую-то новую идею в физике частиц, является именно способность новой теории к перенормируемости, то есть возможность описать ее с помощью фейнмановских диаграмм.

Жаклин Шоу, свояченице Ричарда Фейнмана, подавшей нам эту идею

Но это был очень особый случай, так как Шредингер намеренно вернулся к старым идеям о волнах, пытаясь спасти квантовую механику от неразберихи, в которой, на его взгляд, она оказалась, и вернуть ее к виду удобной физики, которую он изучал в молодости.

Идея, которая в начале 1950-х стала приживаться и вызывала появление математических тенет, опутавших загадку сверхтекучести, состояла в том, что при температуре ниже критической (2,2 К) жидкий гелий II следует рассматривать как смесь двух разных жидкостей.

Во время Рочестерской конференции 1956 года соседом Фейнмана по комнате был Мартин Блок — экспериментатор, который чувствовал себя слишком неуверенно, чтобы публично подвергнуть сомнению столь любимую теоретиками идею, но который, как вспоминает Фейнман в книге «Вы, конечно, шутите.

Таким образом, когда на следующий день, на заседании, мы начали обсуждать загадку тау-тэта, Оппенгеймер сказал: «Нам нужно услышать какие-то новые, нелепые идеи насчет этой проблемы».

Очень скоро эта работа стала (и до сих пор остается) широко цитируемой классикой — к досаде Сударшана и Маршака, которые составили свою версию этой идеи еще в июле 1957 года и представили ее на конференции в Италии осенью 1957 года, но сумели напечатать ее (тоже в Physical Review) только после выхода в свет статьи Фейнмана и Гелл-Манна.

Если бы я действительно был хорошим физиком, то, вспомнив о первой идее, которая пришла ко мне еще на Рочестерской конференции, я бы тут же посмотрел.

172 Ричард Фейнман идеи, размышляет о разных вещах и беседует о них.

Может быть, в тех краях, где можно найти отдельного учителя для каждого ученика, эти лекции смогут вдохновить учителя и подбросить ему кое-какие идеи.

Это был самый длинный более-менее застойный период его жизни в физике; однако все, что случилось потом, произошло в духе легенды о Фейнмане: к истинной научной креативности его вернула не встреча с какой-то новой физической идеей, а знакомство с молекулярным биологом, Джеймсом Уотсоном.

После Нобелевской премии 183 настолько разными, что они неизбежно разошлись бы в разные стороны и пошли бы каждый своим путем, несмотря на то, что обоим было бы полезно время от времени отвергать идеи друг друга.

Хотя Цвейг и описал свои идеи в научных работах, они вызвали такую яростную критику, что в первоначальном виде его статьи так и не были опубликованы.

Как будто всего этого было мало, очень скоро работа Цвейга оказалась в тени труда Гелл-Манна, который совершенно независимо развивал ту же идею в Калтехе.

Это поразительно непрямой путь введения в физику великой новой идеи; о его выборе Гелл-Манн будет жалеть всю жизнь.

Окажись он в Пасадене, ему, быть может, предоставился бы шанс обсудить эту идею с Фейнманом, а руководство Калтеха почти наверняка настояло бы на совместной публикации с Гелл-Манном, как в том случае, когда Фейнман с Гелл-Манном были вынуждены заключить плодотворный, хоть и недолгий союз, работая над слабым взаимодействием.

Гелл-Манн продолжал развивать свою идею (с меньшими ограничениями), но, поскольку эксперименты, проводящиеся на ускорителях высоких энергий, так и не выявили никаких свидетельств существования свободных частиц с дробным зарядом, многим физикам крайне сложно было поверить в реальность кварков.

Фейнман вернулся в SLAC в октябре 1968 года, чтобы рассказать о своих идеях, и партонная модель распространилась по всей команде со сверхъестественной быстротой.

Как всегда безразличный к бесславной погоне за приоритетом, Ричард не спешил публиковать свои идеи (хотя на научных собраниях он несколько раз делал доклад о партонной теории), и его первая статья по этому предмету, написанная совместно с двумя студентами, появилась в Physical Review только в 1971 году с осторожными комментариями: «.

Многие студенты считали такие встречи равносильными «горячей линии с Богом», так как Фейнман всегда старался объяснить даже самые эзотерические идеи физики ясным и простым образом.

Студенты из общения с ним приобретали идеи и образы о чудесном мире физики.

Если у кого-то не получалось развить какую-то физическую идею, ему достаточно было позвать Дика Фейнмана, и тот указал бы верный путь решения загвоздки, чтобы ученые могли продолжать свою работу.

Как сказал Мехре Уилли Фаулер, «ему достаточно было услышать несколько строчек, и у него тут же появлялись идеи и диаграммы.

Вместе с сыном Карлом (интересы которого, к великому облегчению Фейнмана, переключились с философии на вычислительную технику) он приложил руку к развитию следующей «глобальной идеи» в компьютерах — параллельной обработке данных.

В основе плана создания гигантского компьютера лежала простая идея — заставить одну громадную машину (говоря на компьютерном жаргоне один «центральный процессор») работать не над одной глобальной задачей, а разбивать ее на небольшие части, каждую из которых можно отдать меньшему процессору; все маленькие компьютеры соединить друг с другом, чтобы они совместно могли провести различные вычисления и прийти к логическому выводу.

Также Фейнмана привлекали безумные идеи.

Последний вызов не убеждал людей развивать странные идеи, которые противоречили эксперименту; он не был сторонником сгибания ложек или экстрасенсорного восприятия).

Поэтому когда весной 1983 года Хиллис сказал Фейнману, что собирается уйти из Лаборатории по изучению искусственного интеллекта МТИ, чтобы основать компанию по созданию компьютера, задействующего миллион параллельных процессоров, последний так и сказал: «Это определенно самая безумная идея, о которой я когда-либо слышал»^.

Граэм счел эту идею очень хорошей и предложил устроить для Фейнмана посещение Космического центра им.

Идея состояла в том, чтобы снова пройтись по всему, что они уже обсудили на закрытом заседании в понедельник (и что уже тогда было для Фейнмана устаревшей информацией!

Этой идее не в силах был воспротивиться шоумэн, живущий в нем.

Эта идея так взволновала Ричарда, что он запомнил все связанное с этим случаем, — вплоть до того, где находилась доска, где стоял он, а где мистер Бадер и в каком кабинете они были.

Физика после Фейнмана гравитации одну глобальную идею — теорию возмущений, которую он изначально развил в контексте КЭД.

Поэтому идея гравитационного (или какого-то другого) объяснения отличий повседневного и квантового миров, устраняющего роль наблюдателя, очевидно притягательна; недавно эту идею возродили, и сейчас она широко обсуждается (хотя крайне редко, говоря об этом, ученые отдают должное Фейнману как ее родителю)^).

Фейнман также размышляет над идеей о «множественности миров», которая подразумевает, что Вселенная расщепляется на немного отличающиеся версии реальности каждый раз, когда на квантовом уровне ей приходится столкнуться с «выбором»; Фейнман указывает, что, согласно традиционному пониманию квантовой механики, это единственный способ описания всей Вселенной через «совершенно Чудовищную Волновую Функцию», потому что в этом случае нет внешнего наблюдателя, который «вызвал бы коллапс волновой функции» и сделал бы одну из возможных квантовых реальностей единственно существующей.

Это полностью согласуется с мнением, которое в последние годы приняла ведущая космологическая школа и которое привело ко квантовому описанию Вселенной, основанному на сочетании идеи о множественности миров и подхода, связанного с суммированием всех возможных историй; одним из ведущих ученых этой школы был Джеймс Хартл, один из студентов, посещавших фейнмановский курс по гравитации.

Несмотря на то влияние, которое идея Иордана оказала на Эйнштейна, ее сочли простой странностью, и Фейнман, возможно, никогда о ней не слышал.

Однако он все равно предостерегал от принятия этой идеи только потому, что она выглядит столь привлекательной:

Эта идея о том, что Вселенная могла таким образом возникнуть из ничего, прошла абсолютно незамеченной космологами, и, независимо от Фейнмана, в 1973 году ее вновь выдвинул Эдвард Трион из Городского университета Нью-Йорка.

Затем, в 1980-е годы, они начали развлекаться с более совершенной версией этой идеи, называемой теорией суперструн, и получили такие результаты, которые заставили физиков обратить внимание на эту работу.

Мысль о том, что инерция любого объекта вызвана гравитационными взаимодействиями с очень отдаленными объектами, очень близка старой идее Фейнмана о том, что реакция излучения, которую испытывает заряженная частица (своего рода электрическая инерция), вызвана электромагнитными взаимодействиями с очень далекими заряженными частицами.

Я знаю, что есть ученые, которые проповедуют идею о том, что Природа всегда принимает самые простые решения.

Чу разработал модель того, как следует рассматривать квантовую механику в присутствии гравитации, причем эта модель объединяет некоторые новейшие идеи физики частиц (включая суперструны) с временно-симметричным описанием гравитации и инерции Уилера - Фейнмана.

Чу признался, что он немало нервничал, вынося на суд публики такую вопиющую идею о том, что опережающие взаимодействия («послания из будущего»), возможно, играют фундаментальную роль в определении структуры мира, как мы его понимаем^15).

Но в то время, когда он создал свою модель, он не знал одного: он не знал, что эту вопиющую идею уже возрождал в контексте «обыкновенной» квантовой механики (без струн) еще в 1986 году Джон

Джон Крамер развил идею о волнах, движущихся вперед и назад во времени (см.

Это пример прямого влияния Ричарда Фейнмана на современную физику, когда исследователи подхватывали его идеи и развивали их в новом направлении; в данном случае это произошло через полвека после того, как он впервые занялся описанием поведения мира с помощью опережающих волн.

Одной из причин его визита была кратко описанной в главе 14 лекция по транзакционной интерпретации квантовой механики, которая очень тесно связана с необычными идеями самого Фейнмана о природе электромагнитного излучения, которым теперь уже более полувека.

Идея о «множественности миров» 250 Издательство «Мир» 238 Излучение гравитационное 159 — теория Уилера - Фейнмана (теория поглощения) 77-85, 120, 257— электромагнитное 182, 265 Израильский комитет по атомной энергии 183

Если бы он просто пытался предсказать природу света, испускаемого горячим черным телом, он никогда бы не подал новую ключевую идею, которая действительно появилась в его вычислениях.

Хотя интерпретация квантовой идеи Эйнштейном точно разрешала грандиозное противоречие в физике (каким образом свет, падающий на металлическую поверхность, высвобождает электроны при фотоэлектрическом эффекте), сначала она встретила враждебную реакцию.

Однако Бор понял, что это невозможно, так как, если расширить идею Планка, электроны «имеют право» только лишь излучать энергию в виде отдельных порций — квантов.

На основе идей де Брой-ля об электронных волнах он создал свой вариант квантовой теории, намереваясь избавиться от таинственных прыжков электронов в атоме с одного уровня на другой, и специально вернулся к классическим идеям волновой теории.

Однако именно Дирак доказал, что все эти идеи, по сути, эквивалентны друг другу и что даже вариант Шредингера содержит в уравнениях, помимо всего прочего, этот «квантовый скачок».




Главный редактор проекта: Мавлютов Р.Р.
oglib@mail.ru